Десять самых удивительных впечатлений от Северной Кореи
США наконец-то признали, что Северная Корея - не спонсор терроризма, но пройдет очень много времени, прежде чем мир увидит эту страну, как принято было говорить в СССР, «с человеческим лицом». То, что эта страна не любит себя никому показывать - не помогает. Я ездила туда, внедрившись в ряды делегации Ассоциации членов чучхейских обществ России и СНГ, приглашенной в апреле на ежегодное на празднование Дня Рождения покойного, но, согласно Конституции, вечного президента КНДР Ким Ир Сена. Официально этот праздник называется Днем Солнца. Мы провели в этой удивительной стране две недели, и сумму эмоций, которые охватывают любого при попытке сравнить то, что он знал о КНДР раньше, с тем, что он видит, не описать. Однако, довольно просто оказалось составить список вещей, удививших больше всего. Вот он. 1. Пхеньян очень похож на советскую Москву нашего детства. И это не обуславливается просто его монументальной архитектурой - город был в середине прошлого века построен в ходе одной большой социалистической стройки практически на ровном месте, «с нуля». Не обуславливается это ни многочисленными памятника и монументами, ни тем, что самое приметное здание городского пейзажа - феерически бесполезный социалистический долгострой в виде пирамиды, который бросили строить еще при жизни Ким Ир Сена и, кажется, не имеют ни малейшего понятия, как продолжить. Сходство - это ощущение, которое витает в воздухе, навеянное, в первую очередь, пустотой широченных улиц, практически полностью свободных от машин, советскими троллейбусами, автобусами и УАЗиками 1980-х годов, бесконечными пустыми полками сияющих витрин в магазинах, импортными «валютками» с заплесневевшим - в буквальном смысле - японским шоколадом. Во многих странах обнаруживаешь, что каких-то привычных продуктов просто нет, но отсутствие шоколада и черного чая, которых не достать даже за валюту, в КНДР было для многих из нас ударом.  Сходство и в отсутствии рекламы. Мы, конечно, ожидали, что увидим везде только флаги, лозунги, детей в пионерских галстуках и портреты вождя. Не ожидали другого - что это мгновенно родит ощущение, что ты вернулся в детство. Что такая страшная и такая тоталитарная Северная Корея, на самом деле, так похожа на СССР, который лично мне таким уж страшным ни в детстве ни казался, ни сейчас не кажется. 2. Все одинаково одеты. Это, пожалуй, первое отличие от СССР, которое начинаешь замечать. Много маршируют и ходят строем, но этого ждешь. А вот того, что все мужчины одеты совершенно в одно и то же, может быть, с одной-двумя вариациями, а женщины - в кофты или платья с разными узорами, но всегда одного покроя, не ждешь, точнее - на вид это производит пугающее впечатление. При этом, однако, приглядываясь. Замечаешь, что есть мода. Значки с вождями у всех разные, и «стиляги», одетые не в стандартные черные френчи, а в пиджаки, иногда прикрепляют необходимый по закону портрет Ким Ир Сена (а некоторые, кто попрогрессивней, носят Ким Чен Ира) не на сердце, как положено, а на лацкан пиджака. Сам фасон значка тоже многое значит. А вот дети школьного возраста почему-то одеты в пионерскую форму все время, в том числе по вечерам, по воскресеньям и праздникам, и так далее. Обусловлено это скорее всего не правилом, а тем, что только ее выдают, а денег нет, ибо в стране практически полностью отсутствует товарно-денежный оборот. 3. Все ездят на велосипедах, Амстердам отдыхает. Велосипеды «выдают», и их буквально тысячи. Все велосипеды одинаковые, на переднем колесе закреплена корзинка с регистрационным номером. Увидеть их можно в любом городе, причем картина одна и та же - ездят на велосипедах все по тротуарам и обочинам, минуя совершенно пустые улицы и шоссе (видимо, запрещено). Если ехать с утра из Пхеньяна за город, что разрешено только иностранцам и обладателям специальных пропусков, то видишь что-то наподобие утреннего часа пик, только велосипедного. Поток самых экологичных средств передвижения в мире  движется очень плотно навстречу по обочине (и, конечно же, ни одной машины). 4. Жизнь в Пхеньяне идет своим чередом и выглядит, на первый взгляд, совершенно нормально - иными словами, колючей проволоки нигде нет. По вечерам люди идут к метро, чтобы поехать в советских вагонах с работы домой, в парках и на берегах реки Тэдонг они сидят на ковриках семьями с газировкой и бутербродами. Есть даже северокорейская кока-кола. По реке плавают арендованные лодочки, словно бы в Парке Горького. Там и тут стоят тумбы, в которых продают северокорейское мороженое. На улицах вообще много людей, куда-то ходят, смеются. Вполне можно увидеть людей с пачками денег, никак не объясняющихся уровнем зарплаты. Люди ходят в цирк, зоопарк и музеи. Дети качаются на качелях и катаются с горок на детских площадках. Видели как девочка лет девяти с энтузиазмом помогает бабушке вытащить мешок риса из машины, на которое какой-то знакомый его им привез, и затащить с помощью тачки в подъезд. Видимо это обуславливается кастовой системой в обществе, и наверное жители Пхеньяна, которых чуть больше двух миллионов человек, пользуются в этой системе особыми привилегиями. 5. Люди искренне верят вождям и поддерживают режим - колючей проволоки нигде нет, потому что она совершенно не нужна. Я не буду спорить с тем, что эта поддержка и эта вера - результат многолетнего промывания мозгов, постоянной жизни в страхе и запугивания, впитанного с молоком матери, или с советской молочной смесью с истекшим сроком годности. Но это не меняет факта того, что она есть. Объяснить и тем более «продать» принципы демократии почти никому было бы невозможно, и свобода не была бы востребована. Меня больше всего удивило то, что маленький списанный Ту-134, единственный самолет северокорейской авиакомпании, совершающий раз в неделю рейс Владивосток-Пхеньян, был при нас до отказа забит северокорейцами, возвращавшимися на родину. Мы привыкли думать, что ни один человек не поедет добровольно обратно в концлагерь, но это оказалось не так. При этом, фанатизм не имеет социальных или классовых границ. Наша переводчица, проверенная партийка, которой диплом когда-то вручал лично товарищ Ким Ир Сен, и которая была в России, в этом ничем не отличается от запуганных опасностями российского хаоса гастарбайтеров с нашего рейса. При этом народный контроль за соблюдением порядка эффективнее, чем государственный. Как за «проверенными товарищами», за нами не ходили по улицам Пхеньяна соглядатаи. Но на третий день меня, фотографировавшую на любительскую камеру стоянку велосипедов у какой-то пивнушки, задержали возмущенные граждане. Вместе с двумя попутчиками мы в этот момент пожалели, что соглядатая за нами не было, и с ужасом ждали появления представителей северокорейской службы госбезопасности, спасшей нас от расправы толпы, принявшей нас за шпионов, хотя мы не поддавались на провокации и, в частности, утверждали, что совсем не знаем английского языка, на котором с нами пытались разговаривать. Кстати, удивило и то, что представители этой госбезопасности распорядились нас просто отпустить, неопределенно махнув в сторону нашего отеля, куда мы и без того уже шли. «Рашиа-Корея-френдшип», сообщил один из них. Было очевидно, что этим его личный словарь иностранных слов ограничивается. При этом, на улицах постоянно можно увидеть людей, совершающих трогательные трудовые подвиги на благо социализма  - например, одна женщина руками, вместо мастерка, чинит бордюр тротуара. 6. В номерах гостиницы «Коре», предназначенной для приема иностранных делегаций, среди прочих красот западного мира, имеются наборы из одноразовых зубных щеток и зубной пасты, причем - местного производства с логотипом гостиницы и надписью «Пхеньян». Сами номера двухкомнатные, как люксы в каком-нибудь «Хилтоне», где, кстати, я никогда не видела зубных щеток. Телевизоры в номерах, помимо госканалов, круглосуточно показывают британское ВВС, русское НТВ и английский вариант японского телеканала NHK, пожалуй, самого недружественного Северной Корее телеканала в мире. Как минимум десять минут ежевечерних новостей посвящено сообщениям о КНДР, обычно весьма нелициприятным для нее. Из нее большинство членов иностранных делегаций узнают о происходящем в самой КНДР больше, чем наутро знают их местные гиды, переводчики и сопровождающие. Гостиница «Коре», еще и не самая роскошная в Пхеньяне - пожалуй, то, что отличает КНДР от СССР больше всего. Но это еще не все - больше всего удивляет обилие самих иностранцев, как и то, что многих из них никто не сопровождает и для них не переводит, они просто живут какой-то своей жизнью. Помимо более сотни служащих российского посольства и десятков служащих других посольств, по городу рассекают сотнями представители самых разных международных организаций - ЮНИСЕФ, Еврокомиссии, Всемирной продовольственной программы и так далее. Большинству из них был дан доступ для работы в КНДР в дни «трудного похода» середины 1990-х, когда страна сильно пострадала от наводнений, и они никуда не уехали. На специальном рынке для иностранцев, где строем стоят за прилавком по три продавца на каждый кусок мяса, есть продукты сомнительного иногда качества, но все, что можно вообразить. Парковка перед рынком - как прошлогодний европейский автосалон. Я лично видела, как люди весьма упитанного европеоидного вида тащили мешки с мясом, овощами, рыбой и утварью с рынка и грузили их в современный внедорожник престижной марки с логотипом Всемирной Продовольственной программы. Что выглядело забавно, в контексте того что сотрудников программы пригласили в страну в свое время, чтобы помочь накормить голодающих местных жителей. 7. Многие иностранцы в Пхеньяне - проходимцы, занимающиеся элементарной «разводкой» северокорейцев. Вавилонское столпотворение этих типажей на День Солнца - просто «картина маслом», выражаясь языком следователя Гоцмана в фильме «Ликвидация». Власти КНДР по определению гостеприимны и принимают все «дружественные» иностранные делегации за северокорейский счет, включая алкоголь. Здесь нет отбоя от желающих пожить пару недель в люксе, поесть и попить бесплатно и покататься по весьма красивой в смысле природы стране, с обязательным пикником в горах у озера, да еще так, чтобы за ними везде ходила съемочная группа местного телевидения и про них писали передовицы в местной газете. Инициативные группы не совсем понятных людей с визитками, смысл которых даже мне, журналисту и носителю русского языка, понять сложно, на которых указаны только мобильные телефоны, прилетают сюда самолетами, приезжают автобусами, живут этажами в «Коре», где из-за экономии электричества не горит свет в коридорах, и все это время едят, пьют и гуляют за счет этой бедной страны. При этом они возводят в этой стране памятники с собственными именами на непонятно откуда взявшиеся деньги, вручают (через многочисленных представителей) Ким Чен Иру какие-то дипломы несуществующих организаций, напечатанные на принтере. В мемориальном дворце вечного Президента Ким Ир Сена такие фальшивые ордена выставлены запутавшимися северокорейцами на подушечках рядом с Орденами Ленина. Это все очень противно, и потому - без комментария. 8. Ощущение клаустрофобии в масштабе «отдельно взятой» страны. Я ехала в КНДР в компании с приятелем-чучхеистом, который был там уже в четвертый раз, и о том, что ужасы тоталитаризма со стопроцентной вероятностью должны миновать нас, мне было прекрасно известно в теории. Но в момент, когда наш скрипящий самолетик приземлился на совершенно темном и пустом летном поле пхеньянского аэропорта, это не помогло. Посреди темноты, в которой вокруг самолета мгновенно выстроились солдаты, виднелось только одно светлое пятно: пятиметровый портрет вождя над зданием аэропорта, выхваченный из темноты софитами. Картина эта напоминала кадр в начале фильма «Восток-Запад», где роскошный корабль с возвращенцами в Советский Союз пришвартовывается к причалу где-то в поле, где большинство из них грузят в фургоны, которые везут их в концлагерь. Инстинкт самосохранения у человека, живущего в современном мире, противится любой несвободе. В момент, когда он понимает, что его способность передвигаться, говорить по телефону (телефоны отбирают на границе), есть, спать, жить и покинуть это место, пусть даже эти права его никто пока не ограничивает, тем не менее, находится на милости по определению немилостивого режима, большинству хочется бежать. Вопрос о том, что будет, если я вообще откажусь выходить из прилетевшего самолета, волновал меня на полном серьезе - но я, если честно, предпочту никогда не узнать на него ответ, потому что есть вещи, которых проще не знать. В контрасте с этим, удивляет, что во многом довольно мало порядка. Северокорейцы обыденно бросают мусор на местах пикников, водители не приезжают вовремя, а у машин оказываются сломаны тормоза. Все это опять начинает напоминать Советский Союз. Чтобы контролировать изоляцию было проще, с туристами и приезжающими из западных стран обходятся самым простым образом, не ослабляющим у них, надо полагать, орвеллианских ощущений: их селят в мирового класса небоскребе-гостинице «Янгакко», в которой, по слухам, есть даже казино. По слухам - потому, что я там не была - гостиница является одновременно и пятизвездочной тюрьмой для приезжающих недружественных иностранцев. Она расположена на одноименном острове, с которого выходить в город по единственному мосту ее постояльцам категорически запрещено, и, разумеется, проходить на остров тоже можно только иностранцам и обслуге. Авантюрную идею туда пробраться под видом постояльцев, которую пропагандировал наш коллега с Украины, мы отмели, так как было неясно, во-первых, как объяснить то, что мы оказались одни в городе, будучи постояльцами «Янгакко», а во-вторых, как объяснять потом, что мы не являемся ее постояльцами, чтобы нас выпустили с острова обратно. 9. «38-я параллель» идет перпендикулярно. Демилитаризованная зона - действительно демилитаризована, и даже оборудована по высшим стандартам туризма. Большая ее часть представляет из себя мирно засеянные под рис поля, и нигде не видать даже и малой части того военного присутствия, которое потрясает до глубины души путешественника, выехавшего из современного российского Мурманска в сторону границы с шенгенской Норвегией. По специальным пропускам, на полях даже живут северокорейцы, сеющие и жнущие рис. Посещение «ДМЗ» - главный и центральный пункт в программе визита в страну любой делегации и тургруппы, и оборудована вся эта территория по последнему слову туристических стандартов. В павильоне перед въездом - макет территории демаркационной зоны и собственного того комплекса, где пограничники обеих стран в единственном месте и правда стоят друг напротив друга. По макету видно, что демаркационная линия идет по территории комплекса с севера на юг, а вовсе не с востока на запад, как подобало бы параллели. На мои вопросы смущенный офицер объясняет, что раньше граница и правда проходила более или менее по 38-й параллели, или по крайней мере-вдоль ведущей с востока на запад реки неподалеку, где до сих пор есть колючая проволока и заброшенный КПП, но впоследствии место для «демаркационного комплекса сооружений» было выбрано с учетом удобства его строительства, и граница в этом месте по просьбе архитекторов комплекса  стала делать поворот на 90 градусов. «Сеул - 70 километров»: последний в КНДР дорожный знак напоминает о том, как близок в этой восточной стране условный «запад». Но пограничного перехода между Кореями нет, а пытаться незаконно перейти границу в этом месте - самое странное дело, ибо тут она охраняется больше, чем где-либо еще. Случай успешного перехода, получивший широкую огласку, зафиксирован только один, когда в начале восьмидесятых советская студентка таким образом сбежала на «запад», чудом уцелев в завязавшейся по этому случаю перестрелке. Наша переводчица очень серьезно объясняет, что студентка «по ошибке перешла границу и была захвачена американцами». С южной стороны на границе никого нет. Выяснилось, что северные и южные корейцы, дабы избежать стычек и провокаций, договорились охранять демаркационную линию по очереди. Для посещения ее туристами с каждой стороны отведены специальные дни, и пограничники каждой страны выстраиваются на границе в эти дни. Это довольно примечательный уровень договороспособности для стран, так и не договорившихся закончить войну после 55-летнего перемирия. «Вы узнаете это здание, оно использовано в одном из фильмов о Джеймсе Бонде», - экскурсовод-полковник привычно показывает на Паньмунчьжомский дворец, хорошо знакомый миллионам поклонников актера Пирса Броснана. Мне теперь очень интересно, видел ли фильм «Умри, но не сейчас» сам полковник. Но там, на ступенях дворца, спросить такое даже не придет в голову. 10. Бейсбол. Северокорейцы играют в бейсбол, самую популярную игру среди жителей США - страны, с которой, технически, они и находятся до сих пор в состоянии войны, ибо существования Южной Кореи они вообще не признают. В бейсбол играют в квартале с названием «Хитачи», которое он получил по имени построившей его японской корпорации (само по себе удивительно, но после бейсбола поразило нас не так сильно, и потому в список самых удивительных вещей не попадает). Матч между командами жителей района и сборной одного из северокорейских министерств смотрится, как игра на первенство квартала где-нибудь в Бруклине. Сетка забора облеплена фанами так, что к ней не пробиться, а рядом, за столиками, старики мирно играют в шахматы и шашки. Мы с товарищем бросаемся с энтузиазмом фотографировать бейсбол. «Дима, вот отсюда, вот такой план!» - кричу я коллеге, так как у меня села батарейка. Я думаю при этом о том, как будут смотреться эти снимки на страницах Нью-Йорк Таймс, если правительство Буша все-таки решит атаковать КНДР. Переводчица начинает понимать, в чем дело, и ее сознание выдает запрограммированную реакцию, как компьютер. Она спрашивает очень светски: «А знаете ли вы, что бейсбол очень популярен на Кубе?» «Да, конечно!» - отвечаем мы хором. А что еще сказать? Ведь правда.

читать дальше >>